Канадский журналист Ян Гальперин, автор неофициальных биографий Курта Кобейна, Майкла Джексона, Брэда Питта и Анжелины Джоли, только что выпустил новую книгу об Арнольде Шварценеггере (13 октября, Harper Collins). «Сноб» первым публикует русский перевод последних глав, в которых автор рассуждает о политическом будущем готовящегося к отставке губернатора Калифорнии

Политик что надо

…К тому моменту, как я начал полевое исследование, посвященное Арнольду Шварценеггеру, он уже оставил позади порядочный кусок своего второго губернаторского срока. Много раз перелетая с побережья на побережье ради интервью с важными игроками, я провел немало времени в Сакраменто и в Лос-Анджелесе. В течение большей части этого периода я был просто репортером или киношником, задающим вопросы, чтобы заполнить пробелы и получить хоть сколько-нибудь внятное представление об уникальной и многогранной личности Арнольда. Но на каком-то рубеже я понял: чего-то не хватает, чего-то я не могу уловить. И спросил себя, почему Арнольд Шварценеггер — республиканец?

Скажу откровенно: как большинство уроженцев Канады с ее политической системой, совершенно не похожей на американскую модель, страны, где государственное здравоохранение, сильная социальная защита и однополые браки находятся в статусе священных коров, я всегда считал политиков-республиканцев немножко неандертальцами, а персонажей вроде Джорджа Уокера Буша — живыми ископаемыми. Но Арнольд Шварценеггер выглядел совсем иначе. Неужели Республиканская партия и вправду, в соответствии с ее лозунгами, проводит политику «большого шатра», приветствуя и даже поощряя разнообразие мнений? Я не разобрался бы в своей теме, если бы не нашел ответа на этот вопрос. Я уже побеседовал кое с кем из республиканцев, но это были партийные функционеры, а не рядовые члены, которые избирали Арнольда.

Работая над своей предыдущей книгой и кинопроектами, я прикидывался моделью, актером и папарацци, а также проник в странную и таинственную Церковь сайентологии. Но теперь я решил пойти на самый рискованный шаг — заделаться республиканцем. Мероприятием, выбранным мной для первой вылазки в загадочный мир калифорнийской республиканской политики, стало партийное чаепитие, сборище недовольных консерваторов и «патриотов» в Йорба-Линде — городке, где родился Ричард Никсон, в 45 минутах езды на юго-восток от Лос-Анджелеса. Я понятия не имел, как надо одеться, чтобы сойти за республиканца, и выбрал самый подходящий, по моему мнению, наряд — футболку с изображением улыбающегося Рональда Рейгана, показывающего большой палец Саре Пейлин. Обнаружилось, что я попал в десятку: три человека сделали мне комплимент по поводу этой футболки и спросили, где можно раздобыть такую же.

Компания, встретившая меня в местном культурном центре, оказалась меньше, чем я ожидал — пожалуй, всего человек 750, — и старше, чем я ожидал. Однако мои ожидания оправдались в другом: она была почти целиком белой. Я увидел там единственного латиноамериканца, а негров не было совсем. Впрочем, особенного экстремизма, опять же вопреки моим ожиданиям, эти люди не демонстрировали. Мероприятие было заявлено как «Налоговый вечер», поскольку его приурочили к дню, когда американцы должны заполнять свои налоговые декларации.

И действительно, речь шла в основном о налогах: один выступающий за другим жаловались, что американцев загоняют в гроб жестокими поборами и что президент Обама хочет выудить у них из кармана львиную долю честно заработанных денег. Но я пришел сюда не для того, чтобы слушать про Обаму. Мне не терпелось узнать, что эти люди, предположительно все без исключения республиканцы, думают о своем губернаторе. Подняв эту тему в нескольких разговорах, я вдоволь наслушался сетований на то, что Шварценеггер «всех разочаровал». Двое назвали его rhino — «носорогом», и сначала я решил, что это такое калифорнийское выражение, вроде «динозавра». Но когда третья моя собеседница, женщина лет шестидесяти с хвостиком, употребила это слово, жалуясь на поддержку Шварценеггером исследований в области стволовых клеток, я не выдержал и спросил: «А что значит “носорог”?» Оказалось, что это акроним, RINO, означающий «Republican in name only», то есть «республиканец только по названию». Очень удивленная моим невежеством, дама добавила: «Он все делает под диктовку этой своей Марии Шрайвер». Когда я спросил, голосовала ли она за него, она ответила, что нет, хотя состоит в Республиканской партии всю жизнь. В первый раз ей пришлось отдать свой голос за одного из остальных 134 кандидатов, «христианина», а в 2006-м она и вовсе бойкотировала выборы. «А разве Арнольд Шварценеггер не христианин?» – поинтересовался я. «Ну конечно, — фыркнула она. — Он такой же христианин, как и республиканец. Лучше не заводите меня».

Эти чайные патриоты оказались не такими экстремистами, как я думал, когда собирался на их встречу, но и типичными республиканцами их тоже нельзя было назвать. В конце концов, это был «Оранжевый округ», родина «рейгановской революции» и Общества Джона Берча. Я решил, что настало время обзавестись членским билетом. Спустя две недели я явился в калифорнийскую штаб-квартиру Республиканской партии, или, как ее еще именуют, ВСП (Великой старой партии), в Бербанке, неподалеку от той самой студии NBC, где семь лет назад Арнольд объявил о выдвижении своей кандидатуры. В ответ на приветствие секретарши на первом этаже я сообщил, что меня зовут Айзек Мозес Якобс и что мой отец пережил холокост. Она проводила меня наверх и представила другой женщине, сидящей за столом в кабинете; та была заинтригована моей историей и призналась, что ее близкие тоже пострадали в войну, поскольку ее семейные корни находятся в Польше, на родине моего отца. Благодаря этому между нами немедленно зародилось теплое чувство, которому суждено было развеяться, как только она снова открыла рот. «Администрация Обамы — это как Европа тридцатых, — заявила она с каменным лицом. — Страшнее мы еще ничего не видели». Я заметил, что по всему кабинету развешаны огромные портреты Рональда Рейгана, и, желая сменить тему прежде, чем меня раскусят, показал на них. «Здесь он начинал свою губернаторскую кампанию, — пояснила она. — Он был лучший. Президент, который делал дело, — не то что этот, который сейчас представляет нашу страну». Помня, зачем я пришел, я с готовностью сказал, что тоже разочарован Обамой и думаю, что пора принимать меры, иначе наша страна скоро окажется в глубокой яме. Я добавил, что, вступая в Республиканскую партию, нарушаю давнюю семейную традицию, но просто не могу больше сидеть сложа руки и смотреть, что творится в стране.

«Раньше, при Клинтоне, я тоже была демократкой, — сказала она. — Но теперь эти люди меня пугают. Они не соображают, что творят. Они практически извели малые предприятия — для них больше нет места. Теперь нас душат Walmart и Target. А малый бизнес стерт в порошок без всякой надежды на восстановление». Потом она похвалила меня за мужество. «Вы приняли самое правильное решение в своей жизни. Нам дорог каждый голос». Она выдала мне регистрационную анкету и попросила ее заполнить. Уже взявшись за ручку, я заметил напечатанное ярким красным шрифтом предупреждение о мошенничестве и сказал, что внесу свои данные дома.

Только после этого я наконец поднял вопрос, ради которого все и затевалось, — о губернаторе штата. Я сказал женщине, что слышал, будто Арнольд собирается предложить себя в президенты в 2012-м. «Как вы думаете, из него выйдет хороший кандидат?» — спросил я.

«Вы что, смеетесь? — ответила она. — Арнольд поддерживает Обаму; мы ни за что не станем ему помогать. Сегодня он выступил с заявлением о поддержке плана Обамы по реформе здравоохранения, хотя на прошлой неделе было документально доказано, что этот план никуда не годится. Поверьте мне, Шварценеггер никогда не возглавит нашу партию. Его здесь не слишком любят и не слишком уважают. Это не тот вариант, который мы ищем. Гарантирую вам, что у него нет даже крошечного шанса».

Пока она говорила, я наткнулся глазами на портрет Шварценеггера, тоже висящий на стене. Меня удивило, что эта женщина, официально находящаяся на службе у Республиканской партии (впрочем, она могла работать здесь и добровольно), позволяет себе так открыто выражать презрение к лидеру своей партии перед совершенно незнакомым гостем. Тогда мне многое стало понятно. Я получил то, за чем пришел.

Как упомянула эта не очень-то лояльная партийная труженица, Шварценеггер в то утро заявил о поддержке плана Обамы — что весьма знаменательно, поскольку план президента по реформированию системы здравоохранения стал красной тряпкой для многих граждан Америки и в особенности для рядовых республиканцев. «Я не слуга партии, а слуга народа», — сказал Арнольд группе работников здравоохранения, поддерживающих план, который он сам же сурово критиковал всего несколько месяцев тому назад.

Экономический кризис 2008 года отнюдь не пощадил ни Калифорнию, ни ее экономику, которая из-за своей ущербной налоговой системы работает вполне сносно в хорошие времена и отвратительно — в плохие. Когда в стране наступила худшая рецессия со времен Великой депрессии, на Калифорнии это сказалось плачевно, и дефицит ее бюджета резко подскочил. На сей раз с помощью простого сотрудничества двух партий кризиса было не преодолеть — ведь в этом штате любые повышения налогов должны получить одобрение большинства в две трети всех законодателей. Не сумев заключить с демократами сделку, которая помогла бы штату выйти из кризиса, Арнольд снова предложил ряд смелых шагов, нацеленных на разрешение финансовых бедствий. В 2005-м Арнольд уже устраивал специальное голосование, подрывающее демократию, но теперь он искренне считал, что это лучшая, а может быть, и последняя возможность спасти экономику штата и предотвратить катастрофу. Среди предложенных им мер были ограничение расходов, схема займов под лотерейные доходы и, как это ни удивительно, повышение налогов по нескольким статьям.

И хотя мотивы в этот раз были другими, результаты оказались практически такими же, что и в 2005-м: все предложения, кроме одного, относительно маловажного, были решительно отвергнуты более чем 60 процентами электората. «Предполагалось, что губернаторство Арнольда будет классным боевиком. Теперь ясно, что этот боевик прогорел», — заявил на следующий день политолог Джон Питни. Когда сильно потрепанный Арнольд начинал свой последний губернаторский год, его рейтинг упал еще ниже, чем у Грея Дэвиса, его достижения в течение второго срока были явно сомнительными, и крупные политические обозреватели снова сходились на том, что пора списать его со счетов. Но большую часть этого года он провел в тесных переговорах с демократами, стараясь найти компромиссное решение, которое помогло бы штату вылезти из трясины, и экономика Калифорнии мало-помалу начала восстанавливаться, хотя для этого и пришлось прибегнуть к кое-каким жестким и непопулярным мерам экономии. Теперь уже следующему губернатору придется искать тот иллюзорный долгосрочный план спасения, который Арнольд Шварценеггер упорно старался, да так и не смог выудить из своего политического цилиндра. По мере того как обретает очертания предвыборная гонка 2010-го, едва ли стоит удивляться поведению главной выдвиженки ВСП, бывшего исполнительного директора eBay Мег Уитман: она решительно открещивается от наследия Шварценеггера, хотя за руководство ее избирательной кампанией взялся старый политический наставник Арнольда Пит Уилсон. Тем временем фаворит от демократов, бывший губернатор Джерри Браун, порой намекает на продолжение экологической политики Арнольда, а не критикует ее, как можно было бы ожидать. Это странная картина, доказывающая, что за семь лет пребывания в своей нынешней должности Арнольд перевернул калифорнийскую политику с ног на голову. Говорят, что в американской политике не бывает второго акта, но Губерминатор уже опроверг это изречение. И хотя многие враги и друзья Арнольда рассуждают о том, что готовит ему продиктованная действующими законами отставка, которая грядет в ноябре 2010 года, вероятность третьего акта также отнюдь не исключена.

Обложка книги

Третий акт: планы на будущее

В мае 1977-го, сразу вслед за выходом на экраны фильма «Качая железо», Арнольд приехал на Каннский кинофестиваль продвигать эту документальную ленту, которой предстояло сделать его звездой. Когда он прогуливался по пляжу, его заметила бельгийская журналистка Яну Коллар и спросила, нельзя ли сфотографировать его для рекламной кампании Лоры Эшли, которую она тогда проводила. На улыбающегося Арнольда повесили четырех девушек, а после того, как съемка успешно завершилась, Коллар пригласила его на ланч. За столом она спросила, какие у него намерения.

«Я буду первым актером Америки», — заявил он с присущим ему апломбом. «Что ж, для этого вам придется избавиться от акцента», — сказала Коллар. Без малейшей запинки Арнольд ответил: «Избавлюсь. А еще я когда-нибудь стану президентом Соединенных Штатов». И хотя тогда такая перспектива казалась совсем уж невероятной, журналистка ему поверила.

Спустя три с лишним десятилетия он добился практически всех целей, какие поставил себе по прибытии в Америку в 1968-м, — иначе говоря, осуществил то, что всегда называл Планом. Но есть еще одно препятствие, которое мешает ему закрыть последний пункт в своем Плане, — это пятый параграф первого раздела второй статьи Конституции США.

В 1787 году, когда отцы-основатели собрались, чтобы выработать систему сдержек и противовесов для защиты страны от так называемого деспотичного правительства, они ввели в проект Основного закона следующую оговорку: «Ни одно лицо, кроме гражданина Соединенных Штатов по рождению… не подлежит избранию на должность президента». Причины, заставившие их пойти на такой шаг, неясны. Историки обнаружили лишь один документ, касающийся обсуждения этого условия, а именно письмо от 25 июля 1787 г., написанное Джоном Джеем, бывшим председателем Континентального конгресса, Джорджу Вашингтону, который в ту пору руководил конституционным Конвентом. «Позвольте заметить, — писал Джей будущему президенту, — что, на мой взгляд, было бы разумно и уместно поставить барьер, не допускающий иностранцев в наше национальное правительство, и четко заявить, что главнокомандующим американской армии не может быть никто, кроме коренного уроженца нашей страны». Мнения историков по поводу мотивов, заставивших Джея выдвинуть это предложение, расходятся. По одной теории, он не был до конца убежден в лояльности барона фон Штойбена, прусского аристократа, который занимал пост главного инспектора в Континентальной армии и имел политические амбиции. Другая опирается на слухи о том, что Конвент готовил монархию с иностранцем во главе. Но, какой бы ни была подоплека этой сомнительной оговорки, именно последняя не дает Арнольду Шварценеггеру выполнить то, что он считает своим предназначением. В 1994-м, вскоре после того, как Арнольд поднялся на первую ступень политической лестницы — когда возбуждение, связанное с его выдвижением, еще не улеглось и его рейтинг парил на высоте около 70 процентов, — сенатор-республиканец от штата Юта Оррин Хэтч предложил проект Двадцать восьмой поправки к Конституции. Хэтч был председателем сенатского Комитета по судоустройству, где разрабатываются такие документы. Его поправка гласила:

«Лицу, являющемуся гражданином Соединенных Штатов на протяжении 20 лет вплоть до настоящего времени и удовлетворяющему остальным требованиям, предъявляемым к кандидатам на пост президента, нельзя запретить баллотироваться на этот пост на основании того, что оно не является коренным уроженцем Соединенных Штатов».

Срок в двадцать лет Хэтч выбрал не случайно. Он заявил: «Я предложил свою поправку, не имея в виду конкретно Арнольда. Я просто считаю, что этого требует время», — но, похоже, слукавил, поскольку его предложение было выдвинуто практически ровно через двадцать лет после того, как Арнольд стал натурализованным гражданином Соединенных Штатов. По сообщениям газеты Deseret News, выходящей в родном городе Хэтча, Арнольд был тогда «другом» влиятельного сенатора и оказывал ему «помощь по сбору денежных средств».

На вопрос о намерениях отцов-основателей, которые ввели в конституцию требование о необходимости быть коренным уроженцем, Хэтч ответил, что их мотивы больше не актуальны. «Я думаю, они опасались, что какой-нибудь чужестранец появится и захватит власть только благодаря тому, что у него хватит на это денег и влияния. Теперь такая опасность уже далеко в прошлом, — сказал он. — Между прочим, получается, что если вы американский гражданин — допустим, родились в семье дипломатов и провели первые 35 лет жизни вне США, — то вы можете баллотироваться в президенты, хотя не знаете о своей стране ровным счетом ничего». Поначалу, когда миллионы американцев были очарованы новой политической звездой из Республиканской партии, проект новой поправки встретили с энтузиазмом. Первоначальное ограничение на место рождения будущего президента было названо в передовицах многих крупных газет «устаревшим» и «непригодным для современной эпохи».

«Новому проекту нужен живой пример, и Шварценеггер отлично подходит на эту роль, — писали, например, в газете Tennessean. — Хэтч прав: мы живем в стране неограниченных возможностей. Нет никаких причин лишать гражданина Соединенных Штатов — человека, который долго прожил здесь и самоотверженно трудился, чтобы стать американцем, — права послужить нашей стране на самом высоком посту. И хотя наша газета обычно не торопится поддерживать новые поправки к конституции, устранить старое ограничение другим путем попросту невозможно. Выйдет ли из Шварценеггера хороший президент или даже хороший кандидат? Кто знает? Суть не в том, сумеет ли он стать достойным обитателем Овального кабинета. Суть в том, что в Америке он должен получить свой шанс».

Многие считали, что в стране, полной иммигрантов, старое конституционное ограничение попахивает расизмом, и сначала это вызвало мощную волну поддержки проекта, призванного предоставить Арнольду его шанс. Название веб-сайта, созданного для продвижения новой поправки, не делало секрета из ее цели: он был назван «Поправкой для Арнольда» и в первые же три дня собрал рекордное число посетителей — четыре миллиона. Но после провала специального голосования в 2005-м, когда звезда Арнольда почти закатилась, шансы новой поправки на принятие тоже резко упали. Хэтч позволил своему детищу умирать медленной смертью.

Но если Оррин Хэтч со товарищи и отказались от надежды увидеть Арнольда в президентском кресле, ее продолжает питать еще по крайней мере один человек.

Фото: REUTERS

The ring on the finger of California Gov. Arnold Schwarzenegger

Сейчас, когда второй и последний срок губернаторства Арнольда Шварценеггера близится к концу — а конец этот наступит в январе 2011 года, — о его будущей судьбе не рассуждает только ленивый. Вернется ли он к производству фильмов? Или, как предполагают некоторые, возглавит издательство Уайдера, или употребит свою завидную деловую хватку на руководство уайдеровской фитнес-империей, когда умрет сам Джо, уже перешагнувший девяностолетний порог? А может быть, он просто растворится на фоне заката, чтобы провести свои золотые годы с любимой Марией?

«Только не ждите появления Арнольда в “Терминаторе-4”, — предупредил меня бывший губернаторский помощник зимой 2009-го. — Этого никогда не случится». Что ж, ничего удивительного. Нынешнему Арнольду, политику и государственному деятелю, не пристало вновь с головой погружаться в мишурный мир Голливуда, хотя мы наверняка еще увидим его в каком-нибудь броском эпизоде. Необычно то, что он запланировал взамен, — в дерзкий план, с которым меня познакомили все тот же помощник и трое других осведомленных лиц, и вовсе невозможно было бы поверить, касайся он не Арнольда Шварценеггера, а любого обычного человека. «Губернатор абсолютно убежден, что он станет президентом Соединенных Штатов, и готов посвятить достижению этой цели все свое время до последней минуты и все свое состояние до последнего цента», — сказал один инсайдер, не прошедший мимо этих дискуссий.

Когда я впервые услышал об этом посреди моего исследования, это не стало для меня особенным потрясением. Арнольд и не думал скрывать, что он не прочь поселиться в Овальном кабинете. Когда в программе 60 Minutes его спросили, хочет ли он стать президентом — это произошло вскоре после обнародования Хэтчем своего проекта, — он ответил вполне недвусмысленно. «Да. Безусловно, — сказал он. — На этот счет я вот что думаю: а почему бы и нет? При таком образе мыслей, как у меня, всегда стремишься к самой высокой вершине». Однако в тот раз он заявил, что не слишком увлечен этой идеей, поскольку у него хватает забот в Калифорнии. Впрочем, по словам одного специалиста, изначально принимавшего участие в этом проекте, но потом решившего, что осуществить его — непосильная задача, фиаско Арнольда на голосовании 2005-го фактически стало следствием его президентских амбиций. «После того как в 2004-м сенатор Хэтч предложил так называемую шварценеггеровскую поправку, он и другие принялись твердить Арнольду, что если он хочет обеспечить себе поддержку Республиканской партии в грядущей гонке, то должен вести себя как истинный республиканец, — признался этот стратег. — Тогда они говорили о 2008-м. Мы не рассчитывали, что это может случиться так скоро, но они вели речь о том, что Арнольд может сменить Буша. Вот они и порекомендовали ему «поправеть», чтобы завоевать симпатии ВСП. Даже прикрепили к нему так называемых «советников», чтобы те научили его нравиться партийным ортодоксам. Он стал к ним прислушиваться и здорово пострадал, хотя, надо отдать ему должное, отверг немало их предложений. В какой-то момент они решили, что Арнольд с Марией должны почаще говорить о своей «вере», чтобы привлечь религиозных правых, которые никогда ему не доверяли. У них были фокус-группы, частные опросы — чего только не было. Тогда они прилично потратились. Не знаю, во сколько именно все обошлось, но что недешево — это точно».

Первым делом, сообщил он, предполагалось «увлечь народ» самой перспективой изменить конституцию. «У Арнольда и его помощников никогда не было ни капли сомнения в том, что он победит в борьбе за президентство. Единственной закавыкой было действующее конституционное ограничение. Они верили, что только оно ему и мешает».

В качестве элемента этой стратегии приспешники Арнольда потихоньку уговорили известную калифорнийскую предпринимательницу Лиссу Моргенталер-Джонс из LiveFuels, бывшую руководительницу взаимного фонда, помогавшего в финансировании и организации кампании по смещению прошлого губернатора в 2003-м, вызвать спонтанную «поддержку масс». Фактически именно Моргенталер-Джонс открыла сайт «Поправка для Арнольда» и связанную с ним организацию по сбору средств. Был снят и цикл рекламных роликов, в которых она заявляла: «Вы не можете выбрать страну, в которой вам суждено родиться. Но вы можете выбрать страну, которую любите. Двенадцать миллионов человек выбрали Америку. Помогите нам изменить конституцию. Давайте вместе сделаем это для Арнольда».

Хотя на публике Арнольд и утверждал, что не ставит президентскую гонку во главу угла, он практически не пытался скрыть свое участие в возникшем движении. Моргенталер-Джонс, когда ее спрашивали, тоже не отрицала его поддержки. «Арнольд сделал все, чтобы показать, что он этого хочет, — разве только пожарную сирену не включал», — сказала она тогда, признав, что он «санкционировал» использование своего имени и образа как для ее сайта, так и для товаров, на выручку от продажи которых финансировалась ее кампания.

В ноябре 2004-го в новостях по CBS объявили, что «Арнольд популярен — по мнению некоторых аналитиков, популярен настолько, что процесс принятия поправки, требующий одобрения двух третей членов в обеих палатах конгресса и трех четвертей штатов, может быть закончен к сроку, необходимому для участия Шварценеггера в выборах 2012 года».

Десять лет назад тогдашний соперник Арнольда по части боевиков, похоже, предсказал в точности тот самый сценарий, который разыгрывался сейчас. В своем фильме «Разрушитель» Сильвестр Сталлоне играл лос-анджелесского полицейского, которого подвергли криогенной заморозке и вывели из нее тридцать лет спустя, чтобы с его помощью поймать безжалостного преступника, также положенного на хранение. Когда он пробуждается, чтобы пуститься в погоню за размороженным бандитом, к нему прикрепляют героиню Сандры Буллок, полицейскую будущего. Знакомя его с Лос-Анджелесом примерно 2032 года, она мимоходом упоминает о «Шварценеггеровской президентской библиотеке». Сталлоне ошеломленно глядит на нее, и она поясняет: популярность Арнольда Шварценеггера достигла такого уровня, что американский народ проигнорировал «пункт о коренном уроженце» и выбрал его своим главой.

Но после стремительного падения популярности Арнольда, вызванного провалом специального голосования 2005 года, некогда правдоподобный сценарий стал напоминать сюжет голливудской киношки. Веб-сайт «Поправка для Арнольда» временно прекратил свою деятельность, да и само движение практически замерло.

По полученным мною сведениям, лишь после своего переизбрания в 2006-м Арнольд начал заново продумывать стратегию достижения верховной власти, изобретая смелый план, который мог бы безвозвратно преобразить американский политический ландшафт. В 2004-м, на пике кампании за изменение конституции, Арнольд вдруг принялся решительно поддерживать Джорджа Буша, заявляя, что страна находится «в хороших руках», и называя Буша лидером, который «не дрогнет, не поколеблется и не отступит». Он даже сказал, что демократы, критикующие экономические решения президента, «ведут себя как девчонки». Но в 2006-м, после эффектного возвращения Арнольда на орбиту, тон его выступлений круто изменился, и он стал открыто критиковать лидера своей партии. В том же году он атаковал президента за отказ объявить Калифорнию зоной возможного стихийного бедствия и тем самым открыть финансирование для защиты хрупких калифорнийских дамб — ведь всего год назад ураган «Катрина» доказал, что подобное поведение может привести к катастрофе. Еще через год он стал критиковать президента за бездействие в отношении глобального потепления и сказал, что упорное игнорирование Бушем этой проблемы «граничит с должностным преступлением». В 2008-м он нашел новый повод для нападок — выдвинутую Бушем программу экономических антикризисных мер. Тогда же он раскритиковал Буша и за «неспособность возглавить» движение по охране окружающей среды. Когда в должность вступил Барак Обама и республиканцы попытались заблокировать его комплекс мер по стимулированию экономики, Арнольд обвинил своих однопартийцев в «твердолобости» и ни с того ни с сего назвал план Обамы «потрясающим». Его старые соратники по ВСП недоумевали: что происходит? Может быть, Арнольд Шварценеггер тайно вступил в партию своей жены после того, как столько лет спал в одной постели с идеологическим врагом? Неужто он и впрямь переметнулся на темную сторону? Но нет — демократом он не стал. Как мне удалось выяснить недавно с помощью нескольких осведомленных лиц, он просто придумал новую смелую стратегию для покорения Овального кабинета. Арнольд и его приверженцы выработали оригинальный план, согласно которому он должен будет участвовать в президентской гонке не как демократ или республиканец, а как независимый кандидат.

«Вообще-то он не будет называть себя независимым, — говорит один консультант, находящийся в курсе дела. — Они ищут новое название. Уже опрашивают членов фокус-группы, предлагая им на выбор разные варианты. Одним из них было ”Третья волна”, но его забраковали. По сути, они верят, что им удастся создать абсолютно новое политическое движение. В него войдут рейгановские демократы, умеренные республиканцы, которым не нравится, что в их партии захватили власть религиозные ханжи и правые радикалы, ну и конечно, независимым тоже найдется место. Они уже провели опросы, показывающие, что сила может получиться серьезная. Словом, работа кипит».

Что ж, за свою недавнюю историю Соединенные Штаты уже видели крупные политические движения, целью которых было избрание независимого президента, — достаточно вспомнить хотя бы сегрегациониста Джорджа Уоллеса, выдвинувшего свою кандидатуру в 1968-м от Американской независимой партии, и впечатляющий взлет в 1992-м Генри Росса Перо с его Реформистской партией. Но все подобные кандидаты в конце концов оказывались, что называется, «третьими лишними» и терпели поражение. Почему Арнольд думает, что с его инициативой все будет по-другому? «Губернатор Шварценеггер не сомневается, что победит на президентских выборах. Он полностью в этом уверен. Он все просчитал, — сказал мне тот же консультант. — Он верит, что американский народ выберет его, чтобы покончить с бездействием и препирательствами в Вашингтоне, поскольку он единственный, кто доказал свое умение отбрасывать в интересах дела всякую пристрастность. Долой мелкие политические интересы — вот каким будет его лозунг».

Я спросил, есть ли еще вероятность, что он выдвинет свою кандидатуру как республиканец. «Нет. По его словам, ему прямо сказали, что партия не будет его выставлять. Их не устраивает его позиция по абортам, однополым бракам и другим горячим вопросам. Собственно говоря, потому он и оставил Республиканскую партию: он сказал, что это не он от них отвернулся, а они от него. Он полагает, что по этой же причине не выставлялся и Колин Пауэлл, хотя уж он-то имел прекрасные шансы на победу».

Уже в зачаточной стадии план Шварценеггера натолкнулся на ряд препятствий, не самым малым из которых является резкое падение популярности Арнольда в годы его второго губернаторского срока. В качестве другого препятствия мне назвали рост скептицизма по отношению к глобальному потеплению. Краеугольный камень репутации Арнольда — его экологические хлопоты. Однако при столь стремительном росте вышеупомянутого скептицизма, который активно поддерживается гигантскими корпорациями, загрязняющими окружающую среду, борьба с глобальным потеплением явно теряет свою былую притягательность.

«После выхода на экран “Неудобной правды” Арнольд решил, что это его счастливый билет. Он даже поговаривал о том, что неплохо бы привлечь Эла Гора к своему движению. Но теперь они, похоже, засомневались», — сказал мне лос-анджелесский консультант по проблемам коммуникаций. Кроме того, он считает, что отказ Шварценеггера проводить всеобъемлющую реформу здравоохранения объясняется именно его президентскими амбициями.

«Я никогда не слышал, чтобы об этом говорили прямо, но я убежден: он наложил вето на систему единого плательщика из опасения, что во время будущей гонки на него набросятся производители лекарств, — поясняет этот консультант. — Реформа здравоохранения могла бы стать его лучшим наследием, но, по-моему, он предвидел, что с ним может случиться примерно то же самое, что случилось с Обамой несколько лет спустя, когда он предложил аналогичную систему для всей страны. Подозреваю, что люди из фармацевтического лобби предупредили его, чтобы он не лез куда не следует, но это лишь мои догадки. Я знаю только, что сначала он поддерживал эту систему, а потом вдруг передумал». За время своего губернаторства Арнольд регулярно накладывал вето на одобренные законодательным собранием проекты о создании универсальной системы медицинского страхования, заявляя, что «социализированная медицина» — это не решение проблемы. Еще одной потенциальной препоной остается возраст Арнольда. В 2010-м, когда он уйдет со своего нынешнего поста, ему будет шестьдесят три. «Сам Арнольд считает, что возраст — единственное препятствие, которое может остановить его на пути к заветной цели, — признается консультант. — Он постоянно говорит о Рейгане. Он на нем просто помешан. Он то и дело напоминает, что ему это удалось. Когда Рейган стал президентом, ему было шестьдесят девять. У Арнольда тоже такая цель: стать президентом раньше, чем ему исполнится семьдесят, то есть не позже 2016 года. Но тогда выходит, что времени у него негусто. Чуть опоздает — и его уже запишут в старики. Часы тикают!»

Именно это тиканье в сочетании с практической невозможностью вовремя добиться изменения конституции заставило Марию Шрайбер заявить, что она считает президентское кресло недостижимой целью. В 2005-м, когда репортер из Vanity Fair спросил Марию о президентских планах ее мужа, она сказала, что поддержала бы его кандидатуру, но затем выразительно добавила: «Но он все равно не успеет. Этот процесс занимает годы, и тут уж ничего не поделаешь».

Процесс изменения конституции действительно непрост. Новая поправка требует одобрения большинством в две трети в Палате представителей и Сенате, а потом еще и ратификации по крайней мере в 38 штатах. Все это и впрямь может затянуться на долгие годы.

«Конечно, изменить конституцию — дело нелегкое, — сказал мне бывший разработчик кампании Арнольда по борьбе за президентство. — Взгляните хотя бы на поправку о равных правах. Но они все продумали. Как только об этом заходит речь, они немедленно указывают на Двадцать шестую поправку — о снижении возраста, с которого разрешается голосовать. Она прошла меньше чем за год. Вот он, ориентир для Арнольда. Честно говоря, я не знаю, что об этом думает Мария. Я не могу себе представить, чтобы он затеял нечто подобное без Марии, но ее участия в этих делах не видно совсем; похоже, она не выдает никаких ЦУ. Может быть, она искренне против или считает этот замысел невыполнимым. И я ее не виню, поскольку сам того же мнения». В ответ на студенческие выступления, вызванные тем, что восемнадцатилетние американцы могли призываться в армию для участия во вьетнамской войне, но не имели права голосовать, в 1971 году была предложена поправка к конституции, снижающая возраст, дающий право на голосование, с двадцати одного до восемнадцати. 10 марта 1971 года Сенат США единогласно проголосовал за ее принятие. Тринадцать дней спустя Палата представителей одобрила ее подавляющим большинством и отправила на ратификацию по штатам. Не прошло и семи месяцев, как требуемые три четверти законодательных собраний одобрили ее, и Двадцать шестая поправка вступила в силу.

«Своим главным рычагом они хотят сделать вопрос об иммиграции, — объясняет все тот же специалист. — Не забывайте, что основная работа в этой области развернется лишь в ноябре, когда Арнольд покинет свой пост. Но они уже изучают распределение электората и прикидывают, в каких штатах больше всего иммигрантов, особенно латиноамериканцев. Они собираются использовать эти слои в своих интересах. Они будут рассчитывать на законодателей, чтобы не отпугнуть эти избирательные блоки. Они уже занесли эти штаты себе в актив. Они все подсчитали, и их план не выглядит таким уж безнадежным, особенно при Арнольдовых деньгах. Он сказал, что у него есть полмиллиарда и, если будет необходимо, он готов отдать все. Вот какую цифру он называет — думаю, именно таков его личный капитал. А ведь у нас, кажется, нет реальных ограничений на сумму, которую человек может потратить на изменение конституции».

Мне говорили, что поначалу Арнольд не будет открыто участвовать в кампании. Вместо этого он будет ждать удобного момента, чтобы присоединиться к якобы спонтанному движению «снизу».

Чтобы узнать, насколько велика степень вовлеченности в это движение Лиссы Моргенталер-Джонс, я связался с ней весной 2010-го — как заинтересованная сторона, а не как репортер, — и спросил, что происходит с ее организацией «Поправка для Арнольда». Глава LiveFuels дала мне любопытный ответ: сейчас ее сайт «заморожен», но она готова оживить его по первому сигналу.

Совсем недавно, в апреле 2010-го, Арнольд появился в программе «Сегодня вечером» (The Tonight Show), и Джей Лино спросил у него, будет ли он участвовать в президентской гонке, если конституцию изменят.

«Вне всякого сомнения, — ответил Арнольд. — Это даже не обсуждается».

Между тем Арнольд и его команда еще не решили, чем он займется в ожидании зова судьбы.

«Они рассматривали самые разные варианты, но ничего еще не решено. Были разговоры о том, что он может выдвинуть свою кандидатуру на выборах в Сенат, но сейчас он не слишком популярен в Калифорнии, так что его победа была бы маловероятна, — делится своими соображениями специалист по коммуникациям, находящийся в курсе дела. — Думаю, они подыщут что-нибудь посолиднее — может, какой-нибудь фонд защиты окружающей среды, а может, Арнольд возьмется пропагандировать электромобиль, — но прежде чем связывать его с чем-то подобным, они должны будут убедиться, что это не липа. Мне кажется, они сначала подождут, пока уляжется пыль, поднятая его губернаторством, дождутся, когда народ позабудет кое-какие непопулярные бюджетные решения, принятые им за последние годы, а потом напомнят всем о его достижениях», — говорит этот специалист. Прикинувшись больным, ищущим исцеления с помощью хиропрактики, я спросил лучшего друга и доверенное лицо Арнольда Франко Колумбу, вынашивает ли Арнольд планы стать президентом. «Да нет, конечно, — ответил Франко. — У него и так хлопот по горло. А еще я не думаю, что он хочет оказаться вдали от семьи и друзей. У него очень много других заветных проектов. Он будет заниматься бизнесом и консультировать разные крупные корпорации. В бизнесе он дока».

Хотя в течение многих месяцев меня убеждали, что борьба Арнольда за президентство — дело решенное, недавно один политтехнолог рассказал мне об эпизоде, свидетельствующем, что даже Арнольд способен пересматривать однажды принятые решения. «На прошлой неделе я слышал разговор с губернатором на эту тему, и он впервые упомянул человека, который мог бы возглавить это движение вместо него, человека, которого он “мог бы поддержать”. Это мэр Нью-Йорка Майк Блумберг. Арнольд пошутил, что у Майка денег даже больше, чем у него, и что если они с ним скинутся, то могут запросто купить Белый дом. А потом начал рассуждать о том, какой отличный из Блумберга получился бы президент, сколько полезного он делает на посту мэра и как они вместе могли бы отправиться в Вашингтон и быть там “точно родные братья”». Вообще-то Шварценеггер и раньше упоминал о миллиардере Блумберге, мэре Нью-Йорка с умеренными взглядами, как о своем политическом единомышленнике, так что их союз выглядит вполне реальным и мог бы стать мощной политической силой, если бы Арнольд решил поддержать Блумберга как независимого кандидата. В 2007-м, когда Блумберг покинул Республиканскую партию и объявил себя независимым, Арнольд отказался последовать его примеру, однако с тех пор они частенько появлялись вместе на публике. Тем не менее еще одна специалистка, хорошо осведомленная о президентских амбициях Арнольда, уверила меня, что Губерминатор и не думал отказываться от своих планов, хоть и признала, что «в качестве последнего средства» Арнольд действительно может поддержать Блумберга. «А вообще у Арнольда одна заветная цель, и эта цель — стать президентом. Не думаю, что его устроит вторая роль при ком бы то ни было. Честно говоря, я даже вице-президентом его не представляю. Для Арнольда это все равно что целоваться с собственной сестрой».

Несмотря на все эти изощренные усилия и закулисные политические махинации, большинство аналитиков не верит, что Арнольду удастся изменить конституцию в ближайшие годы, пока возраст еще позволяет ему участвовать в президентской гонке. Эксперты по вопросам, связанным с конституцией, считают, что шансы против него просто астрономические. Однако Джордж Батлер, который знает Шварценеггера почти сорок лет и больше любого другого способствовал его появлению на политической сцене, имеет собственное и притом весьма определенное мнение о шансах своего друга. «Если вы думаете, что его могут остановить несколько фраз на листе бумаги, то вы просто не знаете Арнольда».

From the book THE GOVERNATOR. Copyright © 2010 by Ian Halperin. All rights reserved. Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollinsPublishers.