В апрельские дни 65 лет назад в побеждённой и разгромленной Германии шёл Нюрнбергский процесс. Юристы из СССР, США, Великобритании, Франции делали всё, чтобы нацистские лидеры, повинные в гибели миллионов, не ушли от наказания

Дело гросс-адмирала

«Впервые мне пришлось выступать в роли синхронно выполнять перевод с немецкого на русский в 1946 году в Нюрнберге. Когда я направлялся в этот старинный город, приковавший в то время внимание миллионов людей всего мира, следивших за работой Международного военного трибунала, я не имел ни малейшего представления о задачах, которые мне предстояло выполнять. И вот я в мрачном сером здании Дворца юстиции. Видавший виды, дышащий средневековьем главный зал выглядит необычно… Слева в два ряда скамьи подсудимых, огороженные массивной дубовой оградой, справа на возвышении длинный судейский стол, в центре столы защитников и стенографисток, в глубине зала четыре стола обвинения от СССР, США, Англии и Франции, ещё дальше - места прессы, над которыми навис балкон для немногочисленных гостей. В левом углу моё внимание привлекло странное сооружение из стекла, похожее на соты из четырёх ячеек с чернеющими за стеклом микрофонами. Это и были кабины переводчиков.

На другой день после приезда американцы, возглавляющие группу переводчиков, устроили проверку новым переводчикам. Из зала в микрофон читался немецкий текст, который нужно было переводить на остальные рабочие языки (русский, французский, английский). Проверка прошла благополучно, и уже на другой день я сидел в кабине рядом со своими коллегами. Председательствующий предоставил слово немецкому адвокату, защитнику подсудимого гросс-адмирала Рёдера. На меня посыпался дождь юридических толкований различных законов, сформулированных в сложнейших синтаксических периодах. С огромнейшим трудом я продирался через эту чащу, старался ухватиться за малейшие проблески здравого смысла… Когда я вышел из кабины, в голове у меня был сплошной туман.

Князь Васильчиков

Каждая делегация обеспечивала перевод на свой родной язык. Перевод на немецкий делали американские переводчики. В каждой из четырёх открытых сверху кабин одновременно сидели переводчики с английского, немецкого и французского языков. На столе кабины перед стеклом, за которым сразу уже начинались скамьи подсудимых, был установлен переносной микрофон, которым завладевал один из переводчиков, в зависимости от того, выступал оратор на английском, немецком или французском языке. Случалось и так, что за 6 часов работы французскому переводчику ни разу не пришлось произнести ни слова. Зато, когда выступали подсудимые и их защитники, немецким переводчикам приходилось жарко. Часто они работали без отдыха всю смену (1,5 часа), а когда один из коллег выбывал из строя по болезни, то и две, и даже три смены… Непосвящённого человека, входившего в зал, поражал многоголосый гул, доносившийся из кабин…»

Гофман уточняет, что среди иностранных переводчиков преобладали американцы. В основном это были «люди солидного возраста и с большим переводческим стажем. Значительная часть из них были эмигранты, проживающие много лет в Англии или США». При знакомстве они представлялись: «князь Серебрянников», «князь Васильчиков», «граф Толстой»…

В иностранных делегациях между синхронными и письменными переводчиками было проведено строгое размежевание. Синхронные переводчики не занимались письменными переводами и наоборот. «У нас же, - вспоминал Гофман, - таких разграничений не было.

Но это на работе и отношениях никак не сказывалось. Жили дружно. По вечерам после работы и в перерывах между сменами мы сверяли свои стенограммы с оригиналами, правили их и считывали после перепечатки на машинке, переводили документы и речи, выступали в роли устных переводчиков при переговорах с представителями других делегаций. Так незаметно прошёл почти год. Процесс закончился, но мы продолжали трудиться сначала в Нюрнберге, а затем в Лейпциге над обработкой стенограмм. Эта работа была завершена лишь в 1947 году».

Возвращаясь опять к работе трибунала, надо признать, что процесс не всегда шёл ровно. Гофман вспоминал случаи, когда во время заседаний вдруг всё стопорилось - переводчики (в основном американцы, наши, естественно, себе такого не позволяли) вскакивали, срывали с себя наушники, отказывались переводить. Заседание трибунала прекращалось. Происходило это в основном тогда, «когда оратор, несмотря на сигналы переводчиков, мчался закусив удила… Оратору делалось внушение, он просил извинения у переводчиков», и трибунал опять продолжал работу.

aif.ru